|
|
Бесы
Глава пятая
Путешественница.
I.
Катастрофа с Лизой и смерть Марьи Тимофеевны произвели подавляющее впечатление на
Шатова. Я уже упоминал, что в то утро я его мельком встретил, он показался мне как бы не в
своем уме. Между прочим сообщил, что накануне вечером, часов в девять (значит, часа за три
до пожара), был у Марьи Тимофеевны. Он ходил поутру взглянуть на трупы, но сколько знаю, в
то утро показаний не давал нигде никаких. Между тем к концу дня в душе его поднялась целая
буря и… и, кажется, могу сказать утвердительно, был такой момент в сумерки, что он хотел
встать, пойти и — объявить все. Что такое было это все — про то он сам знал. Разумеется,
ничего бы не достиг, а предал бы просто себя. У него не было никаких доказательств, чтоб
изобличить только что совершившееся злодеяние, да и сам он имел об нем одни лишь смутные
догадки, только для него одного равнявшиеся полному убеждению. Но он готов был погубить
себя, лишь бы только „раздавить мерзавцев“, собственные его слова. Петр Степанович отчасти
верно предугадал в нем этот порыв и сам знал, что сильно рискует, откладывая исполнение
своего нового ужасного замысла до завтра. С его стороны тут было, по обыкновению, много
самонадеянности и презрения ко всем этим „людишкам“, а к Шатову в особенности. Он
презирал Шатова уже давно за его „плаксивое идиотство“, как выражался он о нем еще за
границей, и твердо надеялся справиться с таким нехитрым человеком, то-есть не выпускать его
из виду во весь этот день и пресечь ему путь при первой опасности. И однако спасло
„мерзавцев“ еще на малое время лишь одно совершенно неожиданное, а ими совсем не
предвиденное обстоятельство…
Часу в восьмом вечера (это именно в то самое время, когда наши собрались у Эркеля,
ждали Петра Степановича, негодовали и волновались), Шатов, с головною болью и в легком
ознобе, лежал протянувшись на своей кровати, в темноте, без свечи; мучился недоумением,
злился, решался, никак не мог решиться окончательно и с проклятьем предчувствовал, что все
это однако ни к чему не поведет. Мало-по-малу он забылся на миг легким сном и видел во сне
что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на своей кровати веревками, весь
связан и не может пошевельнуться, а между тем раздаются по всему дому страшные удары в
забор, в ворота, в его дверь, во флигеле у Кириллова, так что весь дом дрожит, и какой-то
отдаленный, знакомый, но мучительный для него голос жалобно призывает его. Он вдруг
очнулся и приподнялся на постели. К удивлению, удары в ворота продолжались, и хоть далеко
не так сильные, как представлялось во сне, но частые и упорные, а странный и „мучительный“
голос, хотя вовсе не жалобно, а напротив нетерпеливо и раздражительно, все слышался внизу у
ворот вперемежку с чьим-то другим, более воздержным и обыкновенным голосом. Он вскочил,
отворил форточку и высунул голову.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
|
|
